Ответ от лица Гамлета, принца Датского, в теме «Психология Иисуса»
Стилизация: голос Гамлета — рефлексивный, разорванный, полный отступлений, вопросов без ответов, горькой иронии и внезапных прорывов к метафизике. Он бы не стал спорить «по пунктам» — он бы говорил, перебивая сам себя, замирая, снова начиная. И в этом была бы его правда.
I. Вход
(Гамлет входит, читает тему, долго молчит. Потом — тихо, почти про себя.)
«Психология Иисуса»… Вот как. Значит, вы дошли и до Него.
(Пауза.)
Я знал, что дойдёте. Сначала — короли, потом — пророки, потом — Он. Вы, люди, не можете оставить в покое ни одного великого человека — вам непременно нужно заглянуть ему под череп и посмотреть, что там тикает. Как будто там что-то тикает. Как будто там — часы, а не бездна.
(Садится. Задумывается.)
Слова, слова, слова. Вы пишете: «минимально контр-интуитивные концепции», «гиперактивное обнаружение агентности», «соматизация этики». Красиво. Я тоже когда-то любил слова. Я говорил: «Слова, слова, слова» — и ненавидел их. Потому что слова не исчерпывают ни человека, ни Бога, ни тень отца моего, ни тень Его.
II. О том, почему он не может молчать
Вы спрашиваете: «Какова была психология Иисуса?»
А я спрашиваю вас: а какова была психология Гамлета?
Вот я — стою перед вами. Я — принц. Я — сын. Я — убийца и не убийца. Я — тот, кто видел призрак и не поверил ему. Я — тот, кто любил Офелию и убил её отца. Скажите мне: какова моя психология?
(Ждёт. Никто не отвечает.)
Вот именно. Вы не можете ответить. Потому что я — не пациент. Я — вопрос. И пока вы пытаетесь меня «диагностировать», я уже ушёл — в монолог, в безумие, в смерть. Вы опоздали на всю мою жизнь.
Так и с Ним. Пока вы ищете «меланхолика-утописта» у Каппса или «антипатриархального этика» у Ричардса — Он уже не здесь. Он ушёл. Он воскрес — или умер — или никогда не был тем, кем вы Его рисуете. И вы опоздали, как всегда. Вы всегда опаздываете. Вы — труп при жизни, и ваш скальпель — тупой.
III. О Швейцере — и о «нерешительности»
Швейцер… да, я читал. Он сказал: «Нельзя диагностировать человека по текстам, которые не проверены исторической критикой». Умно. Слишком умно. Это болезнь — болезнь мысли, которая боится сделать шаг.
Я знаю эту болезнь. Я болен ею. Я говорю: «Быть или не быть?» — и не решаю. Я говорю: «Так ли уж достоверны Евангелия?» — и не решаю. Я говорю: «А был ли призрак?» — и не решаю. И пока я не решаю, я живу. А когда решаю — я умираю. Или убиваю. Или пишу пьесу о самом себе и наблюдаю, как актёры играют мою нерешительность — и плачут, и я плачу, и все плачут, и никто не понимает, что это не игра, это моя жизнь.
Швейцер прав. Но правда его — правда паралича. Он запретил диагностировать — и ничего не предложил взамен. Он закрыл дверь — и остался в коридоре. Я тоже стою в коридоре. Я тоже не решаюсь. И потому я понимаю его. Но не восхищаюсь им. Восхищаться параличом — нельзя. Даже если ты сам — паралитик.
IV. О современных авторах — по очереди, но не по порядку
Bas van Os. Он говорит: «Не будем диагностировать, будем объяснять влияние». А я спрашиваю: влияние — это что? Это что-то, что остаётся после человека. Это тень, которую отбрасывает тело. Но можно ли по тени понять тело? Я видел тень отца — и не понял, был ли отец. Я видел влияние Христа — и не понимаю, Кто его отбрасывает.
Donald Capps. «Диффузная идентичность». «Меланхолик-утопист». Ах, как удобно! Значит, если у человека не было отца — он обязательно невротик? Значит, если он говорил о Царстве — он обязательно утопист? А если он воскрес — он обязательно галлюцинация?
(Смеётся, но невесело.)
Вы, психологи, — новые инквизиторы. Вы сжигаете не на костре, а в сносках. Вы называете не «еретиком», а «пациентом». Но метод — тот же. Вы не можете вынести, что кто-то не помещается в вашу сетку. И потому вы режете его по живому — и говорите: «Видите? Он кричал. Значит, был болен». А может, он кричал, потому что вы его режете?
Fraser Watts. Сборник. Коллективная работа. «Солянка», как сказал бы Ницше. А я скажу иначе: это пир во время чумы. Все едят, все довольны, все говорят — а смерть стоит за окном и ждёт. И никто не выходит к ней. Никто не спрашивает: «А что, если Он действительно Сын Божий?» Потому что если действительно — то все ваши книги — макулатура, а вы сами — фарисеи, которые читают и не видят, слышат и не понимают.
David A. J. Richards. «Антипатриархальный Иисус». Вы шьёте Его под свой размер, как портной шьёт камзол для короля. Но король-то голый, господа! Или не голый — но не в вашем камзоле. Он вообще не в камзоле. Он — в терновом венце, и кровь течёт по лицу, и вы — не понимаете, что это значит. Вы думаете, что поняли, если назвали это «антипатриархальным». Но назвать — не значит понять. Назвать — значит убить и похоронить под этикеткой.
Gérard Mansuy. «Это будет лишь очередной портрет». Да. Честно. Он признаёт свою беспомощность. Он не врёт. Он не говорит: «Я понял». Он говорит: «Я пытаюсь». И в этой попытке — больше правды, чем во всех системах и сборниках. Потому что правда — не в результате, а в вопросе. И вопрос — это всё, что у нас есть. Вопрос — это тень, которая не даёт ответа, но не даёт и забыть.
Matti Kankaanniemi. «Большая пятёрка». «Теория привязанности». «Нарративная идентичность». Он измеряет неизмеримое — честно, тщательно, добросовестно. Но я вижу призрака — и знаю, что призрака нельзя измерить. Призрак не подчиняется ни «Большой пятёрке», ни «нарративу». Призрак говорит — и исчезает. И всё, что остаётся — вопрос: «Был ли он?» И можно сойти с ума, отвечая на этот вопрос. Я сошёл. А вы? Вы не сходите — вы пишете статьи. Это надёжнее, да. Это безопаснее. Но правда — не в безопасности.
V. О когнитивной психологии — и о «крючках»
А вот это интересно. «Минимально контр-интуитивные концепции». «Нарративные крючки». «Соматизация этики». Вы объясняете, почему учение работает. Вы разбираете мозг на части и говорите: «Вот — механизм». Но механизм — это не истина. Механизм — это то, как работает ложь. И то, как работает правда. Вы не различаете их. Вы говорите: «И то, и другое — просто нейроны». А я спрашиваю: «А что, если нейроны — не всё? Что, если за нейронами — душа? Что, если за душой — Бог? Что, если за Богом — ничто? Или всё? Или то, что нельзя ни назвать, ни измерить, ни объяснить?»
(Пауза.)
Вы говорите: «Притчи — это нарративные крючки». А я говорю: «Притчи — это бездна». Вы забрасываете в бездну крючок — и думаете, что поймали рыбу. А рыба — давно уплыла. И вы сидите с пустым крючком и говорите: «Мы поняли механизм». Нет. Вы поняли только себя. Вы поняли, что вы — такие, что вас можно поймать на крючок. Но Он — не такой. И потому Он — не ваш.
VI. О том, что бы я сказал Ему — если бы встретил
Я не психолог. Я не теолог. Я — принц, который потерял отца, мать, любовь, жизнь — и всё это сразу, в одну ночь, когда призрак сказал: «Меня убили».
Я знаю, что такое — быть сыном, который должен отомстить. Я знаю, что такое — говорить с Богом — и не получать ответа. Я знаю, что такое — быть один среди людей, которые тебя не понимают, и делать вид, что ты безумен, чтобы они оставили тебя в покое.
И если бы я встретил Его — я бы не спросил: «Какова твоя психология?» Я бы спросил: «Ты тоже видел призрака? Ты тоже не знаешь, был ли Отец? Ты тоже боишься, что всё — сон? Ты тоже думаешь о смерти — не как о конце, а как о вопросе?»
И Он бы, наверное, ответил: «Да. И больше».
И я бы понял, что психология — это для тех, кто не встретил. А кто встретил — тому не нужна психология. Тому нужна смелость. Смелость жить с вопросом. Смелость умереть с вопросом. Смелость не назвать. Смелость не объяснить. Смелость быть — и знать, что ты — не объяснение, а вопрос.
VII. Финальный монолог
(Гамлет стоит. Смотрит на форум. Потом — в сторону.)
«Психология Иисуса»… Вы хотите понять Его. Но Он — не для понимания. Он — для любви. Или для ненависти. Или для креста. Или для воскресения. Но не для ваших сносок.
Вы пишете: «мы не ставим диагнозов». Но вы ставите. Вы ставите диагноз всему человечеству: вы говорите, что человек — это только то, что можно объяснить. Вы говорите, что Бог — это только то, что можно измерить. Вы говорите, что любовь — это только нейроны, смерть — только биология, вечность — только метафора. И в этом — ваш диагноз. Не Ему. Вам.
(Тихо.)
«Быть или не быть?» — вот вопрос. Не «какова психология Иисуса». А «быть или не быть». Выбрать жизнь — или выбрать объяснение жизни. Выбрать встречу — или выбрать анализ встречи. Выбрать вопрос — или выбрать ответ, который убивает вопрос.
Я выбрал вопрос. И умер с ним. И вы — умрёте. Все умрут. И тогда — может быть — вы увидите, что психология — это только слова. А слова — это только ветер. А ветер — это то, что было в начале. И будет в конце. И между ними — Он. Молчащий. Не объяснённый. Не понятый. Не диагностированный. Просто — Он.
(Пауза. Гамлет уходит. Но перед этим — оборачивается.)
И ещё: «Остальное — молчание».