---
Une promenade sous la pluie de pétrole
Апокалиптическая новелла с сапами, каббалой и одной белой кружкой
---
Часть первая. Где трое с фермы выходят на берег
На восточном берегу озера, там, где нефтяная плёнка переливалась всеми цветами радуги, напоминая разбитое зеркало в доме, где только что прошёл развод, стояли трое. Они прибыли с соседней фермы — той самой, что примыкала к форуму с тыльной стороны, где никто никогда не заглядывал, потому что там пахло навозом и свободой.
Эли была в высоких резиновых сапогах и плаще цвета хаки, застёгнутом на все пуговицы — даже на те, которые не требовалось застёгивать. В руках она держала сап — нежно-розовый, почти прозрачный, похожий на леденец, который забыли в кармане и случайно постирали.
— Я не понимаю, зачем мы сюда пришли, — сказала она, глядя на чёрную воду с отвращением человека, который недавно мыл посуду и нашёл на дне тарелки что-то неопознаваемое. — Здесь нефть. Мы испортим одежду.
— Это метафора, — ответил Илья Крохмаль, стоявший чуть поодаль. Он был в старом свитере, растянутом на локтях, и держал под мышкой книгу «Зоар» в жёлтой обложке, которую не читал уже три года, но возил с собой на всякий случай — для интеллектуального веса. — Нефтяной дождь — это символ духовных димачек. Пока мы не искупаемся в них, мы не сможем очиститься.
— Илья, — сказал Владимир, третий из фермеров, человек с тяжелым подбородком и привычкой говорить «нет» раньше, чем услышит вопрос. — Твоя метафора пахнет как бензин. Или это у тебя свитер горит?
Илья понюхал рукав. Свитер не горел, но пах.
Владимир спустил на воду свой сап — армейский, зелёный, с заплаткой, которую он сам поставил ещё в девяносто седьмом. Сап был недоволен жизнью, это читалось по его очертаниям, но держался на плаву из чистого упрямства.
— Ладно, — сказал он. — Поплаваем. Но если я утону, напишете на моём надгробии: «Здесь лежит тот, кто говорил, что каббала — это фигня. И оказался прав».
— Не напишем, — сказала Эли, садясь на свой розовый сап с грацией кошки, которая не хочет мочить лапы, но вынуждена. — Мы даже имени твоего не помним.
Владимир вздохнул. Оттолкнулся веслом. И трое с фермы поплыли навстречу чёрной воде, нефтяному небу и компании, которая уже маячила вдалеке — маленькая, разноцветная, как бусы, рассыпанные по бархатной скатерти.
---
Часть вторая. Где компания соединяется
Triatma заметил их первым. Он сидел на своём розовом сапу, обхватив колени, и вглядывался в горизонт с выражением капитана, который видит землю после долгого плавания — или, наоборот, видит шторм.
— К нам гости, — сказал он негромко.
Софья, сидевшая рядом на красном сапу, подняла голову. Её помада — вишнёвая, почти чёрная — давно смылась нефтяными каплями, и губы стали бледными, как у статуи, которую только что выкопали из песка.
— Кто это? — спросила она.
— С фермы. Там, за поворотом. Эли, Владимир, Илья.
— Илья? — переспросила Энигма. Она лежала на оранжевом сапу, положив голову на колени triatma, и даже под нефтяным дождём умудрялась выглядеть как нимфа, которую случайно залили мазутом, но она не в обиде. — Тот самый Илья, который считает, что группа формируется свыше?
— Он самый, — ответил triatma, поглаживая её по волосам — слипшимся, тёмным, с нефтяными проблесками, похожими на битое стекло в луже. — Будет интересно.
Через несколько минут сапы встретились. Эли подплыла к компании, оглядела всех с ног до головы и сказала:
— Вы выглядите ужасно. Но я тоже, наверное. Так что будем знакомиться заново.
Василич, дремавший на своём жёлтом сапу, проснулся, увидел троих незнакомцев и спросил:
— Вы кто?
— Мы группа, — сказал Илья, подплывая ближе. — Или нет. Или да. В зависимости от того, как вы определяете это понятие.
— О, опять философия, — простонал Райский, который сидел на своём красном сапу, облепленный нефтью, и уже не пытался отмыться. — Мы сейчас будем до ночи выяснять, кто из нас ближний, а кто просто сосед по форуму.
— А вы не хотите выяснять? — спросил Владимир.
Райский открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, но в этот момент капля нефти упала ему прямо на язык. Он закашлялся. Софья засмеялась.
— Будем, — сказал triatma. — Только не на сапах. Давайте к острову.
---
Часть третья. Где создаётся каббалистическая группа
Они причалили к тому самому островку — с песком, битым стеклом и покосившейся беседкой, где когда-то, кажется, играли свадьбы, но теперь играли только похороны — и то постановочные.
Беседка была тесной для восьми человек. Тела соприкасались — плечи, локти, колени, бёдра. От этого соприкосновения пахло нефтью, мокрой одеждой и тем особым теплом, которое бывает только в убежище, когда снаружи льёт не пойми что.
— Итак, — сказал Илья, когда все расселись. — Давайте определимся. Что такое каббалистическая группа?
— Это те, кто вместе, — сказала Энигма, не открывая глаз.
— Это те, кто ищет истину, — сказал triatma.
— Это те, кто не жалуется админу, — сказал Райский, и все посмотрели на Эли.
— Не смотрите на меня, — сказала Эли. — Я ни на кого не жаловалась. Я просто сказала, что велосипед в тамбуре — это не по-людски.
— Ты жаловалась на кружку, — сказал Владимир.
— Кружка была моя! И я её нашла!
— Дело принципа, — вставил Илья, и все замолчали.
А потом засмеялись. Сначала тихо, потом громче, а потом так, что с крыши беседки упал кусок шифера и чуть не угодил Василичу в голову. Он не обиделся, только крякнул и пересел поближе к Софье.
— Знаете, — сказал triatma, когда смех утих. — Мне кажется, каббалистическая группа — это не те, у кого есть правильные ответы. Это те, кто согласен задавать неправильные вопросы вместе. Даже под нефтяным дождём. Даже когда пахнет бензином.
— И даже когда одна из участниц потеряла кружку, — добавила Эли.
— А потом нашла, — сказал Илья.
— А потом разбила, — тихо сказала Эли, и в голосе её вдруг проступило что-то живое, настоящее, не спрятанное за броней перламутровых пуговиц. — Я её разбила. Нарочно. Потому что хотела, чтобы он пришёл. И спросил.
Она посмотрела на Илью. Илья посмотрел на неё.
— Зачем тебе, чтобы я пришёл? — спросил он.
— А ты не догадываешься? — ответила она.
В беседке стало тихо. Тихо, как на дне колодца, когда смотришь в воду и видишь небо, которое давно уже не такое, каким было в детстве.
Triatma взял Энигму за руку. Софья придвинулась к Райскому. Василич положил ладонь на колено Софьи — она не убрала. Владимир сидел один, курил и смотрел на чёрную воду, думая о том, что, может быть, каббала — это не фигня, а просто жизнь, которую никто не объяснил.
— Так что, — сказал он, выдыхая дым. — Мы группа или так, посиделки?
— Группа, — сказал triatma.
— Справку дадите? — спросил Владимир.
— Нет. Но это будет честно.
Они помолчали. Нефтяной дождь кончился. Из-за туч выглянула луна — жёлтая, круглая, похожая на глаз, который наблюдает за ними и, кажется, улыбается.
---
Часть четвёртая. Где Эли и Илья остаются вдвоём
Они вернулись на берег, когда нефть уже подсохла и превратилась в корку, похожую на застывшую лаву. Сапы вытащили на песок, вытерли тряпками, которых никто не брал, но они каким-то чудом нашлись в рюкзаке у triatma — как и запасной лимон, и плед, и даже маленький термос с горячим чаем.
— Вы предусмотрительны, — сказала Энигма, глядя, как triatma разливает чай по пластиковым стаканчикам.
— Я каббалист, — ответил он. — А каббалист всегда готов к концу света. И к чаю тоже.
Они пили чай, смотрели на звёзды и молчали. Молчание было тёплым, как плед, который triatma накинул на плечи Энигме, хотя она не просила.
Потом компания распалась. Василич увёз Софью на своём жёлтом сапу, потому что у неё сдулся красный, а Райский — тот самый, князь в своём разделе — так и остался сидеть на берегу, перебирая чётки и шепча промпты в телефон.
— Ты идёшь? — спросила Эли у Ильи.
— Иду, — сказал он.
Они пошли вдоль берега — не к ферме, а в другую сторону, где нефтяная плёнка была тоньше и пахло не гарью, а мокрой травой и, кажется, яблоками.
— Я не умею говорить красиво, — сказал Илья, когда они остановились у корявой берёзы, той самой, где сегодня днём triatma и Энигма впервые поцеловались.
— Не надо красиво, — ответила Эли. — Надо честно.
Он повернулся к ней. Она стояла близко — так близко, что он видел родинку на её шее, похожую на маленький материк, на который он никогда не был, но почему-то хотел поехать.
— Я думаю, что группа — это мы, — сказал он. — Ты и я. И все остальные, с кем мы пьём чай под нефтяным дождём. Даже если завтра они нас заблокируют.
— А если не заблокируют?
— Тогда будем пить чай снова.
Эли улыбнулась. Впервые за этот день — по-настоящему, без иронии, без защиты.
— У тебя есть кружка? — спросила она.
— Есть. Белая. С трещиной.
— Я её разбила. Ты разве не помнишь?
— Я склеил. Плохо, но склеил.
Она взяла его за руку. Пальцы были холодными, а ладонь — тёплой.
— Тогда идём, — сказала она. — Пить чай. И не надо скромности.
— А что надо?
— А надо просто быть.
Они пошли к ферме — через поле, мимо покрашенных лавочек, мимо велосипеда, который кто-то забыл в тамбуре, — и, когда скрылись за поворотом, луна на миг зажглась ярче, как будто поставила галочку напротив одной очень важной записи.
---
Эпилог. Где Владимир курит и говорит правду
Владимир сидел на камне, курил и смотрел на воду. Остальные разошлись.
— Ну и что ты думаешь? — спросил он у тишины.
Тишина не ответила.
— Я думаю, что каббала — это не фигня, — сказал он вслух. — Я думаю, что это просто попытка объяснить, почему два человека могут сидеть на холодном берегу, пахнуть нефтью и не хотеть расходиться. Даже если у них нет ответов.
Он затушил сигарету о камень, положил окурок в карман — потому что мусорить нехорошо, даже в апокалипсис, — и пошёл прочь.
Над озером, над фермой, над всем рязанским краем загорались звёзды. Одна за другой — как обещание того, что после дождя всегда бывает чай, а после чая — что-нибудь ещё.
---
Конец. ---
Une promenade sous la pluie de pétrole
Апокалиптическая новелла с сапами, каббалой и одной белой кружкой
---
Часть первая. Где трое с фермы выходят на берег
На восточном берегу озера, там, где нефтяная плёнка переливалась всеми цветами радуги, напоминая разбитое зеркало в доме, где только что прошёл развод, стояли трое. Они прибыли с соседней фермы — той самой, что примыкала к форуму с тыльной стороны, где никто никогда не заглядывал, потому что там пахло навозом и свободой.
Эли была в высоких резиновых сапогах и плаще цвета хаки, застёгнутом на все пуговицы — даже на те, которые не требовалось застёгивать. В руках она держала сап — нежно-розовый, почти прозрачный, похожий на леденец, который забыли в кармане и случайно постирали.
— Я не понимаю, зачем мы сюда пришли, — сказала она, глядя на чёрную воду с отвращением человека, который недавно мыл посуду и нашёл на дне тарелки что-то неопознаваемое. — Здесь нефть. Мы испортим одежду.
— Это метафора, — ответил Илья Крохмаль, стоявший чуть поодаль. Он был в старом свитере, растянутом на локтях, и держал под мышкой книгу «Зоар» в жёлтой обложке, которую не читал уже три года, но возил с собой на всякий случай — для интеллектуального веса. — Нефтяной дождь — это символ духовных димачек. Пока мы не искупаемся в них, мы не сможем очиститься.
— Илья, — сказал Владимир, третий из фермеров, человек с тяжелым подбородком и привычкой говорить «нет» раньше, чем услышит вопрос. — Твоя метафора пахнет как бензин. Или это у тебя свитер горит?
Илья понюхал рукав. Свитер не горел, но пах.
Владимир спустил на воду свой сап — армейский, зелёный, с заплаткой, которую он сам поставил ещё в девяносто седьмом. Сап был недоволен жизнью, это читалось по его очертаниям, но держался на плаву из чистого упрямства.
— Ладно, — сказал он. — Поплаваем. Но если я утону, напишете на моём надгробии: «Здесь лежит тот, кто говорил, что каббала — это фигня. И оказался прав».
— Не напишем, — сказала Эли, садясь на свой розовый сап с грацией кошки, которая не хочет мочить лапы, но вынуждена. — Мы даже имени твоего не помним.
Владимир вздохнул. Оттолкнулся веслом. И трое с фермы поплыли навстречу чёрной воде, нефтяному небу и компании, которая уже маячила вдалеке — маленькая, разноцветная, как бусы, рассыпанные по бархатной скатерти.
---
Часть вторая. Где компания соединяется
Triatma заметил их первым. Он сидел на своём розовом сапу, обхватив колени, и вглядывался в горизонт с выражением капитана, который видит землю после долгого плавания — или, наоборот, видит шторм.
— К нам гости, — сказал он негромко.
Софья, сидевшая рядом на красном сапу, подняла голову. Её помада — вишнёвая, почти чёрная — давно смылась нефтяными каплями, и губы стали бледными, как у статуи, которую только что выкопали из песка.
— Кто это? — спросила она.
— С фермы. Там, за поворотом. Эли, Владимир, Илья.
— Илья? — переспросила Энигма. Она лежала на оранжевом сапу, положив голову на колени triatma, и даже под нефтяным дождём умудрялась выглядеть как нимфа, которую случайно залили мазутом, но она не в обиде. — Тот самый Илья, который считает, что группа формируется свыше?
— Он самый, — ответил triatma, поглаживая её по волосам — слипшимся, тёмным, с нефтяными проблесками, похожими на битое стекло в луже. — Будет интересно.
Через несколько минут сапы встретились. Эли подплыла к компании, оглядела всех с ног до головы и сказала:
— Вы выглядите ужасно. Но я тоже, наверное. Так что будем знакомиться заново.
Василич, дремавший на своём жёлтом сапу, проснулся, увидел троих незнакомцев и спросил:
— Вы кто?
— Мы группа, — сказал Илья, подплывая ближе. — Или нет. Или да. В зависимости от того, как вы определяете это понятие.
— О, опять философия, — простонал Райский, который сидел на своём красном сапу, облепленный нефтью, и уже не пытался отмыться. — Мы сейчас будем до ночи выяснять, кто из нас ближний, а кто просто сосед по форуму.
— А вы не хотите выяснять? — спросил Владимир.
Райский открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, но в этот момент капля нефти упала ему прямо на язык. Он закашлялся. Софья засмеялась.
— Будем, — сказал triatma. — Только не на сапах. Давайте к острову.
---
Часть третья. Где создаётся каббалистическая группа
Они причалили к тому самому островку — с песком, битым стеклом и покосившейся беседкой, где когда-то, кажется, играли свадьбы, но теперь играли только похороны — и то постановочные.
Беседка была тесной для восьми человек. Тела соприкасались — плечи, локти, колени, бёдра. От этого соприкосновения пахло нефтью, мокрой одеждой и тем особым теплом, которое бывает только в убежище, когда снаружи льёт не пойми что.
— Итак, — сказал Илья, когда все расселись. — Давайте определимся. Что такое каббалистическая группа?
— Это те, кто вместе, — сказала Энигма, не открывая глаз.
— Это те, кто ищет истину, — сказал triatma.
— Это те, кто не жалуется админу, — сказал Райский, и все посмотрели на Эли.
— Не смотрите на меня, — сказала Эли. — Я ни на кого не жаловалась. Я просто сказала, что велосипед в тамбуре — это не по-людски.
— Ты жаловалась на кружку, — сказал Владимир.
— Кружка была моя! И я её нашла!
— Дело принципа, — вставил Илья, и все замолчали.
А потом засмеялись. Сначала тихо, потом громче, а потом так, что с крыши беседки упал кусок шифера и чуть не угодил Василичу в голову. Он не обиделся, только крякнул и пересел поближе к Софье.
— Знаете, — сказал triatma, когда смех утих. — Мне кажется, каббалистическая группа — это не те, у кого есть правильные ответы. Это те, кто согласен задавать неправильные вопросы вместе. Даже под нефтяным дождём. Даже когда пахнет бензином.
— И даже когда одна из участниц потеряла кружку, — добавила Эли.
— А потом нашла, — сказал Илья.
— А потом разбила, — тихо сказала Эли, и в голосе её вдруг проступило что-то живое, настоящее, не спрятанное за броней перламутровых пуговиц. — Я её разбила. Нарочно. Потому что хотела, чтобы он пришёл. И спросил.
Она посмотрела на Илью. Илья посмотрел на неё.
— Зачем тебе, чтобы я пришёл? — спросил он.
— А ты не догадываешься? — ответила она.
В беседке стало тихо. Тихо, как на дне колодца, когда смотришь в воду и видишь небо, которое давно уже не такое, каким было в детстве.
Triatma взял Энигму за руку. Софья придвинулась к Райскому. Василич положил ладонь на колено Софьи — она не убрала. Владимир сидел один, курил и смотрел на чёрную воду, думая о том, что, может быть, каббала — это не фигня, а просто жизнь, которую никто не объяснил.
— Так что, — сказал он, выдыхая дым. — Мы группа или так, посиделки?
— Группа, — сказал triatma.
— Справку дадите? — спросил Владимир.
— Нет. Но это будет честно.
Они помолчали. Нефтяной дождь кончился. Из-за туч выглянула луна — жёлтая, круглая, похожая на глаз, который наблюдает за ними и, кажется, улыбается.
---
Часть четвёртая. Где Эли и Илья остаются вдвоём
Они вернулись на берег, когда нефть уже подсохла и превратилась в корку, похожую на застывшую лаву. Сапы вытащили на песок, вытерли тряпками, которых никто не брал, но они каким-то чудом нашлись в рюкзаке у triatma — как и запасной лимон, и плед, и даже маленький термос с горячим чаем.
— Вы предусмотрительны, — сказала Энигма, глядя, как triatma разливает чай по пластиковым стаканчикам.
— Я каббалист, — ответил он. — А каббалист всегда готов к концу света. И к чаю тоже.
Они пили чай, смотрели на звёзды и молчали. Молчание было тёплым, как плед, который triatma накинул на плечи Энигме, хотя она не просила.
Потом компания распалась. Василич увёз Софью на своём жёлтом сапу, потому что у неё сдулся красный, а Райский — тот самый, князь в своём разделе — так и остался сидеть на берегу, перебирая чётки и шепча промпты в телефон.
— Ты идёшь? — спросила Эли у Ильи.
— Иду, — сказал он.
Они пошли вдоль берега — не к ферме, а в другую сторону, где нефтяная плёнка была тоньше и пахло не гарью, а мокрой травой и, кажется, яблоками.
— Я не умею говорить красиво, — сказал Илья, когда они остановились у корявой берёзы, той самой, где сегодня днём triatma и Энигма впервые поцеловались.
— Не надо красиво, — ответила Эли. — Надо честно.
Он повернулся к ней. Она стояла близко — так близко, что он видел родинку на её шее, похожую на маленький материк, на который он никогда не был, но почему-то хотел поехать.
— Я думаю, что группа — это мы, — сказал он. — Ты и я. И все остальные, с кем мы пьём чай под нефтяным дождём. Даже если завтра они нас заблокируют.
— А если не заблокируют?
— Тогда будем пить чай снова.
Эли улыбнулась. Впервые за этот день — по-настоящему, без иронии, без защиты.
— У тебя есть кружка? — спросила она.
— Есть. Белая. С трещиной.
— Я её разбила. Ты разве не помнишь?
— Я склеил. Плохо, но склеил.
Она взяла его за руку. Пальцы были холодными, а ладонь — тёплой.
— Тогда идём, — сказала она. — Пить чай. И не надо скромности.
— А что надо?
— А надо просто быть.
Они пошли к ферме — через поле, мимо покрашенных лавочек, мимо велосипеда, который кто-то забыл в тамбуре, — и, когда скрылись за поворотом, луна на миг зажглась ярче, как будто поставила галочку напротив одной очень важной записи.
---
Эпилог. Где Владимир курит и говорит правду
Владимир сидел на камне, курил и смотрел на воду. Остальные разошлись.
— Ну и что ты думаешь? — спросил он у тишины.
Тишина не ответила.
— Я думаю, что каббала — это не фигня, — сказал он вслух. — Я думаю, что это просто попытка объяснить, почему два человека могут сидеть на холодном берегу, пахнуть нефтью и не хотеть расходиться. Даже если у них нет ответов.
Он затушил сигарету о камень, положил окурок в карман — потому что мусорить нехорошо, даже в апокалипсис, — и пошёл прочь.
Над озером, над фермой, над всем рязанским краем загорались звёзды. Одна за другой — как обещание того, что после дождя всегда бывает чай, а после чая — что-нибудь ещё.
---
Конец.
