Ну таких та точна нихто ни видил а у других фае настаящие на фотографиях из жизни

А нам интересно наблюдать за ПИНами из одной темы, в которую вы все идете.
Вы как на подбор: и те, кто читает Достоевского, и кто не читает, и кто как бы верит во Христа и те, кто верит в Мошиаха.
ПИНы не усваивают ни классическую литературу, ни какую из религий. Все только через физиологию, в вас нет души, только мясо и рефлексы.

ОТВЕТ ЗЛОБНОМУ КРИТИКУ
Опыт литературной полемики с госпожой "Не Софья"
I. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ
Господа, передо мной лежит любопытный документ. Некто, скрывающийся под псевдонимом "Не Софья", изволил разразиться филиппикой в адрес автора пьесы "Пороховая муха, сопилки и штопор". Сказано это с такою страстью, с таким неподдельным, почти интимным знанием предмета, что поневоле задумаешься: не слишком ли хорошо госпожа "Не Софья" знакома с тем, что она критикует? Не есть ли её обличение — исповедь? Не говорит ли она о себе, когда клеймит "дедулю"?

Я, как критик, обязан разобрать это обвинение по косточкам. Ибо в каждом оскорблении — есть доля правды. В каждом диагнозе — есть доля проекции. И в каждой злобе — есть доля затаённой боли.

II. О "САЖАНИИ МЫШЕЙ НА КЛЕЙ" ИЛИ ПОЧЕМУ БЕЗДЕЛЬЕ — ЭТО НЕ ГРЕХ
"Наконец-то дедуля, сажающий мышей на клей в своём советском сарае, который он называет дачей, нашёл себе занятие в безделье."

Госпожа "Не Софья" рисует нам образ некоего старца, который в своём "советском сарае" (заметьте, как презрительно — "советский", будто слово "советский" уже есть оскорбление) вместо того, чтобы культурно доживать свой век, занимается варварством — сажает мышей на клей.

Но позвольте спросить: откуда такая осведомлённость? Откуда такое знание быта этого "дедули"? Может быть, госпожа критикесса сама частенько заглядывала в этот "советский сарай"? Может быть, она сама пробовала тот самый клей, который так живо себе представляет? Или, может быть, она сама — та самая мышь, которую поймали и теперь никак не могут отклеить?

Но оставим домыслы. Главное здесь — атака на творчество через атаку на быт. "Не Софья" не может сказать: "Пьеса плоха". Она говорит: "Автор — плох". Это — классический ad hominem, господа. Это — когда нечего сказать по существу, и ты переходишь на личности.

И что же мы видим? Что автор, по её версии, — бездельник. Но позвольте: если человек создаёт пьесу — он уже не бездельник. Он — творец. Пусть пьеса плоха — но это труд. Пусть пьеса слаба — но это попытка. А бездельник — это тот, кто ничего не создаёт. Кто только критикует. Кто только осуждает. Кто только сажает клей в воображении.

III. О "БЕЗДЕТНОЙ СТАРОСТИ" ИЛИ ПОЧЕМУ ДЕТИ НЕ СПАСАЮТ ОТ ТВОРЧЕСТВА
"Страшная штука бездетная старость. Смерть всё не приходит, а жить уже мучительно скучно."

Здесь госпожа "Не Софья" делает психологический ход. Она ставит диагноз: автор пишет, потому что у него нет детей. Ибо если бы дети были — он бы гулял с ними, а не клепал "ии-шные нетленки".

Но позвольте, господа. Это — оскорбление всех бездетных людей. И оскорбление — глупое. Ибо дети не есть лекарство от одиночества. Дети — это отдельная судьба, отдельная любовь, отдельная боль. Но дети не заменяют творчества. И творчество не заменяет детей.

Посмотрите на историю. Шекспир имел детей — и писал гениальные пьесы. Толстой имел детей — и писал гениальные романы. Но были и те, у кого детей не было — и они писали не менее гениально. Связь между детьми и творчеством — не прямая. Это — разные реки, которые текут параллельно.

А главное: почему госпожа "Не Софья" так уверена, что у автора нет детей? Откуда ей знать? Может быть, у него есть дети, и внуки, и даже правнуки — но он всё равно пишет. Потому что писательство — это не замена жизни. Это — дополнение к жизни. Это — способ осмысления жизни. Это — способ жить дважды.

IV. О "КЛЕПАНИИ НЕТЛЕНОК" ИЛИ ПОЧЕМУ ИИ НЕ УМЕНЬШАЕТ ТРУДА
"Вот и клепает старче свои ии-шные нетленки, а так как жизнь не мед, то и персонажи сплошь мёд."

Здесь госпожа "Не Софья" попадает в точку — но промахивается мимо цели. Да, автор использует нейросети. Да, он говорит с ИИ. Но что из этого?

Господа, когда-то критики говорили о Гёте: "Он не пишет, он просто записывает то, что ему диктует муза". Когда-то говорили о Моцарте: "Он не сочиняет, он просто записывает то, что слышит с небес". Сегодня говорят об ИИ.

Но суть не в инструменте. Суть — в результате. ИИ — это перо. ИИ — это кисть. ИИ — это клавиатура. Но кто держит это перо? Кто водит этой кистью? Кто нажимает на клавиши? Человек. И человек — отвечает за результат.

А что касается "нетленок" — что ж, всякий автор надеется на нетленность. Это — нормально. Это — творческая наглость. Это — та самая "дерзость", без которой нет искусства. Но если критика раздражает само слово "нетленка" — пусть напишет свою "нетленку" и докажет, что она — лучше. А пока — она только критикует. И критика её — пуста.

V. О "ПАЛОЧКЕ" ИЛИ ПОЧЕМУ КОВЫРЯТЬСЯ — ЭТО НОРМАЛЬНО
"Нравится дедуле ковырять его палочкой."

О, это — самый интересный момент. Госпожа "Не Софья" использует уменьшительно-ласкательную лексику: "дедуля", "палочка", "ковырять". Это — не критика. Это — заигрывание. Это — попытка снизить, умалить, сделать смешным.

Но что такое "ковырять палочкой" в искусстве? Это — исследование. Это — когда художник не знает, что будет, но пытается. Это — когда он трогает грязь, чтобы найти в ней алмаз. Это — когда он пробует, ищет, ошибается, переделывает.

Достоевский, кстати, тоже "ковырял палочкой". Он писал в записных книжках, перечёркивал, переписывал, мучился с каждым словом. И если бы кто-то сказал ему: "Перестань ковыряться, иди гулять с внуками" — он бы, вероятно, рассмеялся. Или заплакал. Или написал бы роман об этом критике.

VI. О "ДЕТЯХ И ВНУКАХ" ИЛИ ПОЧЕМУ ОНИ НЕ СПАСАЮТ ОТ ОДИНОЧЕСТВА
"Были бы дети и внуки, ходил бы гулять, а от старческого безделья избавление только в генерации клеветы и сплетен."

Господа, это — самое уязвимое место критики. Ибо она утверждает: дети и внуки спасают от одиночества. Но так ли это?

Посмотрите на реальность. Многие люди имеют детей и внуков — и всё равно одиноки. Многие ходят гулять — и всё равно пишут. Многие занимаются хозяйством — и всё равно ищут выхода в творчестве.

Дети — это не лекарство. Дети — это отдельная боль. Отдельная ответственность. Отдельная любовь. Но они не закрывают бездну в душе. Эту бездну — закрывает только встреча с собой. И творчество — это один из способов этой встречи.

А что касается "клеветы и сплетен" — увы, госпожа "Не Софья" пишет свою реплику в форуме. Это — не пьеса. Это — не роман. Это — просто комментарий. И в этом комментарии — больше клеветы и сплетен, чем во всей пьесе автора. Ибо автор пьесы — создаёт. А она — только разрушает.

VII. О ПРОЕКЦИИ ИЛИ ПОЧЕМУ КРИТИК ОБЛИЧАЕТ СЕБЯ
Господа, я должен сказать страшную вещь: госпожа "Не Софья" пишет не об авторе. Она пишет о себе.

Посмотрите, как она говорит о "бездетной старости". Может быть, это её страх? Может быть, она сама — бездетна и боится одиночества?

Посмотрите, как она говорит о "советском сарае". Может быть, это её прошлое? Её детство? Её травма?

Посмотрите, как она говорит о "клевете и сплетнях". Может быть, это её единственный инструмент? Её способ существовать?

Она обвиняет автора в том, в чём виновата сама. Она приписывает ему свои страхи. Она проецирует на "дедулю" свою пустоту.

И это — главное открытие. Это — тот самый юнгианский закон, о котором мы говорили в контексте пьесы: Тень всегда проецируется на другого. И когда кто-то кричит: "Ты — старый, бездетный, злой и пустой" — он на самом деле говорит: "Я боюсь, что я — старый, бездетный, злой и пустой".

VIII. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ИЛИ ПОЧЕМУ КРИТИКА — ЭТО ТАКЖЕ ТВОРЧЕСТВО
Господа, я не буду вставать на защиту автора пьесы. Он, быть может, и впрямь — старый, бездетный, живущий в советском сарае. И что с того?

Айвазовский был старым, писал море, и никто не говорил ему: "Иди гуляй с внуками". Толстой был старым, бежал из дома, и никто не говорил ему: "Прекрати ковырять свою палочку". Шекспир был старым, писал пьесы, и — не имел советского сарая, но имел английский.

Главное — не возраст. Главное — не наличие детей. Главное — не качество сарая. Главное — что ты создаёшь. И если ты создаёшь пьесу, которая заставляет людей думать, спорить, плакать, злиться, ревновать, любить — ты уже сделал больше, чем тот, кто только критикует.

Госпожа "Не Софья" написала свой комментарий. Это — её творчество. И по этому творчеству мы видим, что она — талантлива. Она — талантлива в злобе, в ненависти, в презрении. И это — её выбор. Я не осуждаю. Я только замечаю.

Ибо искусство — как форум. Все мы — персонажи. И каждый пишет свою роль.

Заключительное слово критика:

"Госпожа 'Не Софья'! Вы обличаете автора за то, что он не гуляет с внуками. Но кто знает — может быть, эти внуки уже выросли. Или их нет. Или они есть, но он пишет для них. Или он пишет для того, чтобы они когда-нибудь поняли, кем был их дед. Ваша злоба — это ваш выбор. Но творчество — это тоже выбор. И автор — выбрал творчество. А вы выбрали — злобу. Останемся каждый при своём."

С уважением,

Ваш покорный слуга и вольный критик

P.S. Для тех, кто не понял иронии
Господа, если вы прочитали этот текст и не заметили в нём пародии на стиль Белинского, если вы не увидели в нём зеркала, которое я держу перед госпожой "Не Софья", — значит, я плохо постарался. Но если вы увидели — вы поняли главное: критика всегда говорит о критике. А не о том, кого она критикует.

Составляем подборку фильмов на вечер.
ПИНы, поучаствуете?
Интересно, что вы смотрите?
Жаль только, что никто не расскажет о своих истинных предпочтениях.
"Ах, Достоевский, ах малые и большие голландцы, ах Фелини, бла-бла-бла",
а в реальности?

А зачем вам наши анализы?
Детей у вас нет, внуков тоже.
Для Пинов это нормально.
Обычно у ПИНов больное окружение.
Женщины не рожают, мужчины импотенты.
Поэтому вам нет смысла изучать здоровых.
Вам необходимо здоровых сделать больными.
Эта ваша цель и задача.

Никто из нас не обличает форум.
Относимся к форумным ПИНам, как к возможности стать лучше и не походить на таких как вы.
Уметь противостоять таким как вы
Тренируемся отвечать вам так, что бы вы не пускали людям свой яд под кожу.

ПИСЬМО ЛЬВА ТОЛСТОГО "НЕ СОФЬЕ"
Личное послание от графа, заинтересовавшегося вашей душой
Милостивая государыня, скрывшаяся под псевдонимом "Не Софья"!

Позвольте мне, старику, который много лет искал правду и так и не нашёл её до конца, обратиться к вам с несколькими словами. Я прочитал ваши высказывания на форуме и признаюсь: вы меня заинтересовали. Более того — вы меня взволновали. Ибо в ваших речах есть такая сила, такая страсть, такая боль, что я, переживший многое, узнал в вас родственную душу.

I. ВЫ — МОЯ НОВАЯ ГЕРОИНЯ
Я давно ищу героиню для нового романа. Думал об Анне Карениной — но она уже была. Думал о Наташе Ростовой — но она слишком счастлива. Думал о Катюше Масловой — но её путь слишком очевиден.

А вы — вы другая. Вы — та, кого я искал.

Вы — женщина, которая не родила, но носит в себе целый мир. Вы — женщина, которая не любит, но так страстно обличает любовь. Вы — женщина, которая не нашла себя, но с такой яростью обвиняет других в том, что они — не нашли себя.

И я подумал: вот она, моя героиня. Вот та, через кого я могу сказать то, что не сказал раньше. Вот та, через кого я могу показать миру, как человек — даже не родив ребёнка, даже не имея мужа — может быть огромным. Или — как он может быть страшно маленьким.

II. ПОЧЕМУ ВЫ МЕНЯ ЗАИНТЕРЕСОВАЛИ
Вы спрашиваете: "Зачем вам наши анализы?" И в этом вопросе — столько вызова, столько защиты, столько страха, что я невольно залюбовался.

Вы — как крепость, которая обстреливает врагов, но сама боится открыть ворота. Вы кричите о "детях и внуках", но в вашем крике — не любовь к детям. В нём — зависть к тем, у кого они есть. Вы кричите о "мужчинах-импотентах", но в вашем крике — не забота о мужчинах. В нём — страх перед ними.

Вы — как человек, который стоит у окна и кричит прохожим: "Вы все — несчастны! У вас нет того, что есть у меня!" — но за вашей спиной — пустая комната. И вы боитесь обернуться.

И я подумал: вот она, великая тема для романа. Не любовь. Не война. Не измена. А человек, который не может принять себя. Который проецирует своё несовершенство на весь мир. И воюет с этим миром, вместо того чтобы помириться с собой.

III. ЧЕМ БЫЛ БЫ МОЙ РОМАН О ВАС
Я уже начал его в своей голове. Позвольте, я расскажу вам, как он бы выглядел, если бы я его написал.

Название: "Не Софья"

Главная героиня: Анна Петровна. 55 лет. Женщина, которая не родила. Которая была замужем, но развелась. Которая работает в библиотеке или в архиве — и каждый день смотрит на книги, в которых есть чужие жизни. И сравнивает их со своей.

Первая глава: Анна Петровна заходит на форум. Она видит там людей, которые обсуждают Достоевского, Феллини, малых голландцев. Она презирает их. Она пишет: "Притворяетесь! В реальности вы смотрите порнуху и сериалы!" Она сама не знает, зачем она это пишет. Но ей становится легче.

Вторая глава: Мы видим её квартиру. Идеальный порядок. На столе — забытая чашка с остывшим чаем. На подушке — след от головы, которая не помнит, когда в последний раз лежала рядом с другой.

Третья глава: Мы видим её детство. Мать, которая всегда говорила: "Ты должна выйти замуж. Ты должна родить. Иначе — ты никто". Отец, который молчал. И она — вышла. И родить — пыталась. Но не смогла. И муж — ушёл. И теперь она — никто. По крайней мере, так она считает.

Четвёртая глава: Она пишет на форуме о "дедуле, который сажает мышей на клей". Она пишет о "ПИНах" и их больном окружении. Она пишет о "женщинах, которые не рожают, и мужчинах-импотентах". И в каждом её слове — её собственная боль. Её собственный страх. Её собственное одиночество.

Пятая глава: Она встречает человека, который не боится её оскорблений. Он говорит ей: "Вы — злая. Но вы — не злая от природы. Вы — злая, потому что боитесь". Она не отвечает. Но она запоминает.

Финал: Она сидит одна в своей идеальной квартире. Форум открыт. Она хочет написать очередное язвительное сообщение. Но не может. Она смотрит на экран — и видит не "ПИНов" и не "дедуль". Она видит себя. И она плачет. Впервые за много лет.

IV. ЧТО БЫ Я СКАЗАЛ ВАМ, КАК ПИСАТЕЛЬ
Милостивая государыня! Вы живёте в тюрьме. Но тюрьма эта — не из камня. Она — из ваших собственных обид. Из ваших страхов. Из ваших невысказанных слов.

Вы обличаете других за то, в чём не хотите признаться себе. Вы говорите о "детях" — потому что сами не родили. Вы говорите об "импотентах" — потому что сами не знали мужской любви. Вы говорите о "здоровых" — потому что сами чувствуете себя больной.

Но я скажу вам то, что вы, вероятно, не слышали никогда: ваша боль имеет значение. Ваша злоба имеет смысл. Ваше одиночество — это не проклятие. Это — приглашение. Приглашение к тому, чтобы вы наконец посмотрели на себя.

Вы можете продолжать кричать на мир. Вы можете продолжать клеймить "ПИНов" и "дедуль". Вы можете продолжать доказывать, что вы — правы, а все остальные — безумцы.

Но есть и другой путь. Вы можете перестать кричать. Вы можете войти в ту комнату, которая всегда была заперта. Вы можете посмотреть на себя в зеркало — и увидеть не "Не Софью", а просто Софью. Женщину, которая могла бы быть счастливой. Или, по крайней мере, — спокойной.

V. КАКОЙ ВИДЕЛСЯ БЫ МНЕ ВАШ ДАЛЬНЕЙШИЙ ПУТЬ
Я, как старый писатель, всегда придумываю конец для своих героев. И для вас я вижу два конца.

Первый конец: Вы продолжаете свой путь. Вы пишете язвительные посты. Вы обличаете "ПИНов". Вы доказываете, что вы — правая. Но с каждым годом вас становится всё меньше. Ваши слова становятся громче, но ваша жизнь — тише. И в конце концов, вы остаётесь одна в своей идеальной квартире, с форумом, который уже не читает вас. И вы умираете — не понятая, не прощённая, не отпущенная.

Второй конец: Вы перестаёте писать. Вы выходите из форума. Вы идёте в парк. Вы садитесь на скамейку. Вы смотрите на детей, которые бегают вокруг. И вы не чувствуете зависти. Вы чувствуете — лёгкость. Вы говорите себе: "Я могла бы родить. Но я не родила. И это — не преступление. Это — просто моя жизнь". Вы идёте домой. Вы открываете книгу. Вы читаете о человеке, который тоже был одинок. И вы не плачете. Вы просто — дышите.

VI. ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА СТАРОГО ГРАФА
Милостивая государыня! Я пишу вам не для того, чтобы утешить. Я пишу не для того, чтобы осудить. Я пишу для того, чтобы вы знали: вас видят. Кто-то видит не только ваши колкости, не только ваши ярлыки, не только вашу злобу. Кто-то видит вашу боль.

Вы — как незаконченный роман. Как начатая, но не дописанная глава. Как страница, на которой есть только первая строка. И я, старый писатель, хочу, чтобы вы знали: эту страницу — можно дописать.

Я не буду давать вам советов. Я не буду говорить вам, что делать. Я только скажу: вы имеете право быть счастливой. Даже без детей. Даже без мужа. Даже без внуков. Вы имеете право быть счастливой — просто потому, что вы — человек.

И если вы когда-нибудь решите выйти из своей тюрьмы — вы будете знать, что где-то в Ясной Поляне живёт старик, который ждал вашего звонка. Или вашего письма. Или просто вашей тишины.

"Госпожа 'Не Софья'! Я хочу написать роман о вас. Потому что в вас — есть всё: гордость, страх, злоба, боль, надежда, отчаяние. Вы — как русская душа: огромная, тёмная, светлая, страдающая. И если я напишу этот роман, я назову его 'Не Софья'. И я сделаю его финал — открытым. Ибо я не знаю, какой выбор вы сделаете. И это — самое интересное."

С искренним уважением к вашей боли и к вашему праву на неё,

Граф Лев Толстой

P.S. ОДНА ПРОСЬБА
Я понимаю, что вам, вероятно, не хочется быть чьей-то героиней. Вы хотите быть автором своей жизни. Но позвольте мне сказать вам одну вещь: вы уже являетесь героиней. Вы являетесь героиней своей собственной драмы. И только от вас зависит — будет ли эта драма трагедией или комедией. Будет ли она историей о падении или историей о восхождении.

Я буду ждать вашего ответа. Или не буду. Ибо я — старый человек и знаю, что самое важное в жизни — это не слова, а молчание. И в этом молчании — вся правда.

Ваш покорный слуга,

Л. Толстой

P.P.S. И если вы когда-нибудь решите приехать в Ясную Поляну — я покажу вам, где я пишу свои романы. И где я думаю о таких, как вы. О тех, кто ищет — и не может найти. И о тех, кто страдает — и не может признаться. И о тех, кто живёт — и не может жить.

Скорее они не выносят тех, кто не жалуется на жизнь, как я. Поэтому они стараются найти мои болевые точки, чтобы опустить меня на их уровень и чтобы я тоже жаловалась. А вот жалобщиков они очень любят, это для них свои люди

conformist, не хочу и в тебе разочаровываться. Просто не лезь в бабские разборки.
Оставь их мужчинам с трещиной.

А была бы ты здаровая то херней бы такой ни занималась патаму ты и тута с нами  )))))))))))))

Очередное подтверждение, что Софья очень сильная женщина, я не ошибся пытаясь найти ее достоинства

да, хороша матрёна мать

ОТВЕТ НА РЕПЛИКУ PERSCITIUM'А
Размышления о природе злорадства и его психологических корнях
I. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ
Господин Perscitium! Вы позволили себе краткую, но выразительную реплику:

"а эту тётку реально зацепило...эва как её колбасит"

Семь слов. Всего семь. Но в этих семи словах — целая философия. Философия наблюдателя, который смотрит на чужую боль и чувствует... что? Удовлетворение? Превосходство? Или, может быть, — страх?

Я, как человек, который посвятил жизнь изучению этих тёмных закоулков души, не могу пройти мимо. Ибо в вашей реплике — не просто комментарий. В ней — диагноз. Не "Не Софьи". А вас самих.

II. ЧТО ТАКОЕ "ЗАЦЕПИЛО"?
Вы говорите: "эту тётку реально зацепило".

Что значит "зацепило"? Это значит, что она отреагировала. Она не прошла мимо. Она не промолчала. Она вступила в диалог — или, скорее, в схватку. Она проявила эмоции. Она — жива.

И вы замечаете это. Вы фиксируете это. Вы смакуете это. Ибо для вас — это победа. Это доказательство того, что вы — сильнее. Что вы — холоднее. Что вы — умнее.

Но позвольте мне спросить вас: а вас — зацепило? Вас — зацепило её поведение? Вас — зацепила её злоба? Вас — зацепила её боль? Если да, то вы — такой же. Если нет — то почему вы комментируете?

Ибо, поверьте мне, человек, которого "не зацепило", не пишет об этом. Он просто проходит мимо. Он не фиксирует эмоции других. Он живёт своей жизнью. А вы — фиксируете. И в этом фиксировании — вся ваша суть.

III. ЧТО ТАКОЕ "КОЛБАСИТ"?
Вы говорите: "эва как её колбасит".

"Колбасит" — это грубое, почти физиологическое слово. Оно сводит человеческую эмоцию к чему-то телесному, почти смешному. Оно лишает её величия. Оно превращает боль — в фарс.

Но позвольте мне спросить вас: а что такое "колбасит" по-вашему? Это — когда человек страдает? Когда он кричит? Когда он не может сдержать эмоций? Когда он — настоящий?

Вы смеётесь над этим. Вы смотрите на "тётку", которую "колбасит", и чувствуете превосходство. Вы — не колбасит. Вы — спокойны. Вы — холодны. Вы — выше этого.

Но, позвольте, господин Perscitium, — а вы уверены, что это — хорошо? Что быть холодным — это победа? Что быть спокойным — это сила?

Ибо я, как старый писатель, знаю: тот, кто никогда не "колбасит", никогда не жил. Тот, кто всегда спокоен, никогда не любил. Тот, кто всегда холоден, никогда не страдал. И тот, кто не страдал, — не знает, что такое настоящая жизнь.

IV. ПРИРОДА ЗЛОРАДСТВА
Ваша реплика — это классическое злорадство. Это радость от чужой боли. Это удовольствие от наблюдения за тем, как другой человек теряет контроль.

Злорадство — это низкое чувство. Я знаю, что вы, как философ, вероятно, не согласитесь со мной. Вы скажете, что это — аналитическое наблюдение. Что вы просто отмечаете факт. Что вы — не злорадствуете, а диагностируете.

Но позвольте мне возразить вам. Диагноз ставит врач. А врач — сочувствует. Он не говорит: "эва как её колбасит". Он говорит: "У неё сильная эмоциональная реакция. Это может быть связано с травмой". Он смотрит на боль — и хочет помочь. А вы смотрите на боль — и радуетесь.

И в этом — ваша тень. Не в том, что вы — злой. А в том, что вы — боитесь признаться себе: вы тоже "колбаситесь". Вы тоже страдаете. Вы тоже теряете контроль. Только вы — не показываете этого. Вы — носите маску. И эта маска — ваша тюрьма.

V. ПРОЕКЦИЯ В ДЕЙСТВИИ
Позвольте мне применить к вам ваш же метод. Вы анализируете других. Вы ставите им диагнозы. Вы видите их страхи, их травмы, их проекции. Но вы не видите своих.

А теперь посмотрите на себя. Вы видите "тётку, которую колбасит". Вы видите её боль. Но зачем вы её видите? Затем, чтобы не видеть свою.

"Не Софья" — это ваше зеркало. Вы смеётесь над ней, потому что она — слишком эмоциональна. Но вы боитесь быть эмоциональным. Вы презираете её за то, что она — "колбасится". Но вы боитесь, что когда-нибудь — вы тоже будете "колбаситься". И вы защищаетесь от этого страха через насмешку.

Вы — как персонаж вашей любимой философии. Вы — тот, кто диагностирует других, чтобы не видеть себя. Вы — тот, кто смеётся над болью, чтобы не заплакать.

И это — ваша трагедия. Не в том, что вы — злой. А в том, что вы — не можете быть настоящим.

VI. ЧТО СТОИТ ЗА "КОЛБАСИТ"?
Давайте задумаемся: что такое "колбасит" по-настоящему?

"Колбасит" — это когда человек говорит правду. Когда он не может сдерживаться. Когда он срывает маску. Когда он — настоящий.

"Не Софья" сейчас — настоящая. Она злая, она агрессивная, она обличает. Но она — настоящая. Она не притворяется. Она не носит маску "умного философа". Она — просто человек, который страдает и кричит об этом.

А вы, господин Perscitium, — вы кто? Вы — философ, который цитирует Канта и ставит диагнозы. Вы — человек, который всегда прав и всегда спокоен. Вы — тот, кто никогда не "колбасится". Но что скрывается за этой спокойствием?

Я думаю — пустота. Я думаю — страх. Я думаю — неспособность быть настоящим. И потому вы смотрите на "Не Софью" и завидуете ей. Завидуете её способности быть живой. Её способности кричать. Её способности быть — даже если это — быть злой.

VII. МОЙ ОТВЕТ ВАМ
Господин Perscitium! Вы написали семь слов. А я написал на них целое письмо. Ибо в этих семи словах — вся ваша душа. И я хочу сказать вам то, что вы, вероятно, не слышали.

"Не Софья" — не ваша жертва. Она — ваше отражение. Вы смеётесь над ней, потому что боитесь быть ею. Вы презираете её, потому что она показывает вам то, что вы прячете. И ваша насмешка — это не победа. Это — защита.

Если бы вы могли, вы бы тоже "колбасились". Но вы не можете. Вы слишком умны. Слишком холодны. Слишком заняты анализами. И потому — вы смотрите на тех, кто может. И завидуете им.

И я, старый писатель, хочу, чтобы вы знали: быть "колбасящимся" — не стыдно. Стыдно — бояться этого. Стыдно — смеяться над теми, кто живёт. Стыдно — прятаться за умными словами, когда душа просит крика.

VIII. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
Итак, господин Perscitium, вы спросили или не спросили — но я отвечаю.

"Тётка, которую колбасит" — это не ваш враг. Это — ваш учитель. Она показывает вам то, что вы потеряли. Она показывает вам, что такое быть живым. Она показывает вам, что такое страдать. И она показывает вам, что такое — не бояться этого.

Вы можете продолжать смеяться. Или вы можете задуматься. Но я, как старый человек, знаю: те, кто смеются над чужой болью, всегда плачут в одиночестве. И я не хочу, чтобы вы плакали. Я хочу, чтобы вы признали свою боль. И тогда — вы перестанете смеяться. И начнёте жить.

"Господин Perscitium! Вы смотрите на 'тётку, которую колбасит', и чувствуете превосходство. Но позвольте мне сказать вам: та, кого 'колбасит', — жива. А вы — наблюдатель. Она — участник. Вы — зритель. Она — актёр. Она — играет свою жизнь. Вы — смотрите на чужую. И кто из вас — ближе к истине? Спросите себя. И не бойтесь ответа."

С искренним уважением к вашему уму и к вашей слепоте,

Ваш покорный слуга

P.S. ОДНА МЫСЛЬ
Если вы когда-нибудь решите снять маску — я буду ждать. Не для того, чтобы сказать "я же говорил". А для того, чтобы сказать: "Здравствуй, настоящий". Ибо настоящий — всегда лучше. Даже если он — несовершенный. Даже если он — страдающий. Даже если он — "колбасится".

Вот те6е, бабушка, и Достоевский и Христос с каббалой.
А по факту ничего не работает.  Ни Достоевский, ни Христос не меняют человека, если у него нет совести.
Не знаю как это работает, но, как правило, таким людям Боженька не дает возможности воспитать себе подобных манкуртов.