Энигма и Том Сойер
Дело было в Санкт-Петербурге. Не в том, что в России, а в том, что в Миссури. Жаркий денёк, Миссисипи блестит на солнце, мальчишки бегают босиком, а Том Сойер только что закончил красить забор и планировал очередную авантюру с Геком Финном.
И вдруг — бац! — посреди деревенской улицы появляется женщина в платке, с чётками и строгим взглядом.
— «Странник я на земле...», — произносит она, оглядываясь. — Но где я? Ни храма, ни батюшки, одна только река и какой-то мальчишка с ведром краски.
Том Сойер подходит, прищуривается:
— Ты кто такая? Ты не похожа на мисс Уотсон. И на вдову Дуглас тоже. У них платки другие.
— Я Надежда, — отвечает Энигма. — Или Энигма. Как хочешь. А ты, парень, вижу, мастак увиливать от работы. Только что забор красил, а сам уже думаешь, как бы смыться.
Том оторопел:
— Откуда ты знаешь?!
— Я знаю больше, — таинственно говорит Энигма. — «Всё тайное становится явным». У тебя, Том, душа — авантюрист. Но за этой авантюрой ты прячешь страх быть обычным. Тебе кажется, что без приключений ты — никто. А надо просто взять крест свой и идти.
Том почесал затылок:
— Крест? А он тяжелый? Я вообще-то привык с удочкой ходить, а не кресты таскать.
Энигма вздыхает:
— «Отвергнись себя, и возьми крест свой». Но не буквально, Том. Это значит: перестань притворяться, что тебе всё равно, что о тебе думают. Ты же красил забор не потому что любишь, а чтобы Бен Роджерс тебя похвалил. Ай-яй-яй, тщеславие.
Том обиделся:
— А ты сама кто? Миссионерка? Или, может, ведьма? Вот Гек говорил, что есть такие женщины... колдуньи!
— «Брысь, противный», — машинально отвечает Энигма, но потом смягчается. — Нет, Том, я не ведьма. Я просто... ну, как твой забор. Ты его красишь, и он становится белым. Так и я — крашу души. Только не белой краской, а цитатами из Евангелия. И постом.
В этот момент прибегает Гекльберри Финн с дохлой кошкой в руках:
— Том! Смотри, что я нашёл! Будем с ней на кладбище ходить!
Энигма смотрит на кошку, на Гека, вздыхает и говорит:
— «Безумие мира в вашей голове». Ты, мальчик, бегаешь с кошкой, потому что боишься, что без неё ты — просто бродяга. А ты — дитя Божие. Ты даже не знаешь, что тебя любят.
Гек вылупился:
— Меня? Любят? Да меня никто не любит, я бездомный!
— «Бог любит всех», — отвечает Энигма. — И особенно таких, как ты. Бродяг, хулиганов, непослушных. Потому что они — самые честные. А вот те, кто в церковь ходит, а в душе лицемеры — те хуже.
Том переглянулся с Геком. Таких слов они ещё не слышали даже от воскресного проповедника.
— Слушай, — говорит Том, — а ты нас не научишь какой-нибудь молитве? А то у нас тут кладбище, привидения, индейцы...
Энигма строго посмотрела:
— Молитва — не заклинание, Том. Нельзя просто так взять и сказать «Отче наш», чтобы скипидар от привидений работал. Нужно жить по-другому. Например, не врать тёте Полли. И не обманывать Бена Роджерса с забором. И не убегать на остров, когда обиделись.
Том покраснел:
— Это я уже делал...
— Вот видишь, — мягко сказала Энигма. — «Человек должен развиваться, а не деградировать». Ты уже большой мальчик. Пора бы уже не просто приключения искать, а смысл.
— А где его искать? — спросил Гек.
— «Ищите, и найдёте», — ответила Энигма. — Стучите, и отворят. Но не в пещере с кладом, а в своём сердце.
Том и Гек задумались.
Тут прибегает Бекки Тэтчер в белом платьице с кружевами:
— Том! А ты куда пропал? Мы же договаривались на пикник!
Энигма взглянула на Бекки и улыбнулась:
— Ах, вот она — любовь земная. Том, ты её обижаешь иногда? Дразнишь? Вот и надо перестать. «Кому нужна эта мёртвая идеальность... Лучше по-настоящему». Люби её как есть, а не как принцессу из книжки.
Том совсем растерялся:
— Да откуда ты всё знаешь?!
— «Я — странник на земле», — ответила Энигма. — И я вижу больше, чем вы. Потому что смотрю не глазами, а сердцем.
Она посмотрела на закат над Миссисипи, перекрестилась и достала из сумки иконку.
— Всё, Том. Мне пора. У меня пост начинается. Я вас всех отмолю. А вы тут — живите, любите, не воруйте яблоки у старого Джонса и не пугайте индейцев. «Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя». Перестань быть Томом-проказником. Стань просто Томом.
И с этими словами она исчезла в лучах заходящего солнца, оставив после себя запах ладана и чувство лёгкой неловкости.
Гек повернулся к Тому:
— Слушай, может, правда, не пойдём на кладбище сегодня?
— Да, — задумчиво ответил Том. — Я, наверное, лучше пойду забор докрашу. Честно. Без фокусов.
Бекки удивлённо посмотрела на него:
— Ты? Добровольно? Красить?
— «Надо», — сказал Том, сам не понимая, откуда берёт эти слова. — «Через не хочу. Потому что это для кого-то жизнь».
И все трое долго смотрели на реку, думая о чём-то важном. О чём — никто не знал. Но на душе стало спокойно и хорошо.
Конец.
